Ледовый барьер - Страница 69

Глинн обратил на неё взор.

— Объяснения?

Она тряхнула головой.

— Я пыталась провести квантово-механический анализ того, как это могло произойти. Безуспешно. Это кажется просто невозможным.

МакФарлэйн продолжал перелистывать записи.

— Самый последний тест — рентгеновская дифракция.

— Поясните, — пробормотал Глинн.

— Вы просвечиваете образец рентгеном, а затем снимаете дифракционную картину, которая при этом получается. Компьютер решает обратную задачу и говорит вам, какой тип кристаллической решётки может выдать такой результат. Ну, у нас получилась до крайности странная дифракционная картина — по сути, фрактальная. Рашель написала программу, которая попыталась рассчитать тип кристаллической структуры, которая могла бы выдать такую картинку.

— Программа пытается до сих пор, — сказала Амира. — Вероятно, она уже подавилась такой задачкой. Адское вычисление, если оно вообще может быть проделано.

— Ещё одно, — сказал МакФарлэйн. — Мы провели изотопный анализ коэзита с этого места. Теперь у нас имеется дата падения метеорита: тридцать два миллиона лет назад.

Пока Глинн заслушивал отчёт, его взгляд мало-помалу опускался на пол из застывшей грязи.

— Выводы? — Спросил он наконец, очень тихо.

— Выводы очень предварительные, — сказал МакФарлэйн.

— Это ясно.

МакФарлэйн сделал глубокий вдох.

— Вы когда-нибудь слышали о гипотетическом «островке стабильности» в периодической системе?

— Нет.

— Уже долгие годы учёные ищут всё более и более тяжёлые элементы, чей порядковый номер в таблице всё больше и больше. Почти все элементы, которые они нашли, очень короткоживущие: живут лишь несколько миллиардных долей секунды, а затем распадаются на другие элементы. Но есть теория, что далеко-далеко внизу по таблице, может лежать группа элементов, которые стабильны — те, что не распадаются. Островок стабильности. Никто не имеет представления, какими свойствами могут обладать эти элементы, но они были бы очень странными и очень, очень тяжёлыми. Их нельзя синтезировать даже с помощью самых крупных ускорителей.

— И вы думаете, метеорит может состоять из такого элемента?

— На самом деле, я в этом почти убеждён.

— Как такой элемент может возникнуть?

— Лишь в самом мощном событии в известной Вселенной: при взрыве гиперновой.

— Гиперновой?

— Да. Она гораздо мощнее сверхновой. Такое случается, когда гигантская звезда сжимается в чёрную дыру, или когда две нейтронные звезды сталкиваются и получается чёрная дыра. В течение десяти секунд гиперновая высвобождает столько же энергии, сколько даёт вся остальная Вселенная, вместе взятая. Такой взрыв, может быть, имеет достаточно энергии, чтобы создать те странные элементы. А ещё у него может хватить энергии на то, чтобы запустить этот метеорит в пространство на скорости, которая пронесёт его на огромные дистанции между звёзд, чтобы он приземлился на Земле.

— Межзвёздный метеорит, — бесстрастным тоном сказал Глинн.

МакФарлэйн с удивлением отметил краткий, но многозначительный обмен взглядами между Глинном и Рашель. Он моментально напрягся, но Глинн просто кивнул.

— Вы дали мне больше вопросов, чем ответов.

— Вы дали нам лишь двенадцать часов.

Настало недолгое молчание.

— Давайте вернёмся к главному вопросу, — сказал Глинн. — Он опасен?

— Нам не стоит беспокоиться о том, что он кого-нибудь отравит, — сказала Амира. — Он не активен ни радиационно, ни химически. Он абсолютно инертен. Я верю, что он безопасен. Однако, я не стала бы крутиться рядом с ним с электричеством. Он сверхпроводник при комнатной температуре, и у него сильные и необычные электромагнитные свойства.

Глинн повернул голову.

— Доктор МакФарлэйн?

— Это просто груда противоречий, — сказал МакФарлэйн, стараясь говорить ровным тоном. — Мы не обнаружили чего-то особенно опасного. Но — ещё раз — мы и не доказали, что он совершенно безопасен. Сейчас проводится очередная серия тестов, и если она прольёт какой-то свет, мы дадим вам знать. Но поиск ответа может занять годы, никак не двенадцать часов.

— Понимаю, — вздохнул Глинн с тихим шипящим звуком, который в любом другом человеке служил бы признаком раздражения. — И, как водится, мы обнаружили о метеорите ещё кое-какую информацию, которая может представлять для вас интерес.

— Что именно?

— Мы изначально оценили его объём в тысячу двести кубических метров, или примерно сорок два фута в диаметре. Гарза со своей командой, подготавливая эти туннели, провёл съёмку контуров метеорита. Оказывается, метеорит намного меньше, чем мы предполагали. В диаметре он составляет лишь двадцать футов.

Рассудок МакФарлэйна пытался переварить эту информацию. Странным образом он чувствовал разочарование. Метеорит оказался не намного большим, чем Анигито в Музее Нью-Йорка.

— Пока что измерить его массу несколько затруднительно, — сказал Глинн. — Но всё указывает на то, что метеорит всё же весит по меньшей мере десять тысяч тонн.

МакФарлэйн внезапно забыл о своём разочаровании.

— Но это значит, что его плотность…

— Боже, как минимум, семьдесят пять! — Сказала Амира.

Глинн поднял брови.

— И что это означает?

— Самые тяжёлые из известных элементов — осмий и иридий, — сказала Амира. — Их плотность — около двадцати двух. Обладая плотностью в семьдесят пять, этот метеорит в три раза, даже больше, плотнее любого известного на Земле элемента.